К чему мы пришли, кто виноват и что делать



В последние месяцы в электроэнергетическом сообществе все чаще всплывает полемика на тему качества построенного в России энергорынка, который оказался совсем не таким, каким он представлялся 15-20 лет тому назад, когда начиналась реформа одной из крупнейших отраслей страны и несомненно важнейшей в современных реалиях. Сейчас эту рыночную реформу, одну из немногих в стране вообще так или иначе считающуюся завершенной и даже относительно успешной, чаще именуют «пресловутой», поскольку ее реализация привела к формированию чрезвычайно искаженного, местами до степени уродства, плохо работающего, перегруженного регуляторикой и в то же время недостроенного энергорынка, с отрезанной напрочь инвестиционной частью.


Если посмотреть на общую картину, и главное, результаты – насколько рыночной стала отрасль через 20 лет после старта реформ, как она адаптирована к тем новым вызовам, то можно констатировать существование консенсуса в современных «энергетических гостиных» – настоящий современный открытый рынок в электроэнергетике, который бы давал объективные экономические сигналы как в текущей, так и в инвестиционной деятельности, построить в основном не удалось.


Как бы то ни было, безотносительно к вопросу кто виноват, в последнее время мы все чаще задаемся вопросом, что с этим всем делать – незавершенностью реформы, с рынком, который худо–бедно работает только в секторе РСВ– БР, да и то, часто со скрипом в плане конкурентных заявок (у нас там подавляюще преобладает ценопринимание), координации, как с тем, что у нас называется рынком мощности, так и тем более с отсутствующим рынком оперативных резервов (недавняя дискуссия в телеграм-каналах на тему скачков цен на РСВ как раз об этом). Именно в этом ключе все чаще вспыхивают дискуссии на различных площадках и платформах – от конференций и комиссий до фейсбука и телеграма.


Понятно, что интересы участников у нас объективно противоположные – генераторы, особенно самые крупные, государственные, в основном стремятся к закреплению текущего статус-кво, позволяющего им безбедно жить, перекладывая почти все риски на потребителей, сбыты и сети. Они добились сегодняшнего положения в отрасли многолетними лоббисткими усилиями на всех фронтах, начиная с политического и заканчивая медийным, и, конечно, считают по праву себя победителями в этой борьбе за место под солнцем нашего госкапитализма, который они и держат за настоящий реальный рынок в противовес романтике конкуренции и экономической свободы.


Но иногда, особенно тогда, когда они соприкасаются с другими, подлинно настоящими рынками, эта романтика начинает захватывать и их, и тогда они тоже говорят о том, как бы было хорошо, если бы КОМ позволял им инвестировать, а на РСВ они могли бы подавать рыночные заявки, учитывающие не только топливо, но и конъюнктуру. Но, как правило, такие моменты не бывают долгими, они берут себя в руки, и опять рассказывают нам о том, как хорошо, что у нас есть мощность, достигающая в цене производства 50% – это, мол, очень стабилизирует наш рынок в период колебаний спроса.

Квалифицированные крупные потребители, объединенные в свою ассоциацию, напротив, хотят многое поменять, естественно в свою пользу, но, к сожалению, будем справедливы, эта польза и конкурентный рынок, как и общественное благо – то, на что качественный рынок и должен быть нацелен – не всегда совпадают.


Сбыты – ГП, когда-то на заре реформ являвшиеся авангардом перемен и источником новых идей, с течением времени превратились в основном в технологические центры по сбору и распределению денежных потоков в пользу, в первую очередь, тех же генераторов, в своей массе понявших на рубеже нулевых и десятых, что лучше все-таки контролировать розницу через собственные структуры, чем потом бегать по судам и собирать крохи в процессах банкротств. Но главное даже не в этом – чем сбыты у нас так и не стали, так это представителями интересов массовых потребителей на рознице. Их интересы у нас никто не то, что ни защищает, но даже и не выражает, и именно это отличает наш рынок от более успешных с открытой конкуренцией на рознице.


Наши массовые потребители просто платят, часто не понимая вообще за что. Иногда, объединившись во всяческие официозные ассоциации, пишут письма в инстанции, депутатам, выступают на встречах и форумах, но это все мало помогает – не тот ресурс по сравнению и с генераторами, и с крупным бизнесом, а политические интересы у нас имеют третьестепенное значение. Самые продвинутые, как и крупный бизнес, занялись в последние годы самообеспечением электроэнергией – строят свои электростанции, в основном ГПУ, часто совсем неэффективные, если смотреть с точки зрения общего блага, в основе прибыльности которых лежит бегство от сетевого тарифа – но пока это относительно небольшие объемы, мало на что влияющие.


Сети. Здесь отдельная история – глубоко ошибочный, встречный по отношению к рыночному развитию курс на всеобщую консолидацию на базе одной мега госкомпании привел нас туда, куда и должен был привести – с одной стороны мы имеем хотя и полувоенную, но сложно управляемую огромную корпорацию, готовую к любым «подвигам» и льготам для потребителей, в том числе с явным ущербом для себя – лишь бы приказали. Она даже демонстрирует время от времени неплохие вроде бы экономические показатели (другой вопрос, что все эти фантастические прибыли слабо связаны с реальными экономическими процессами – живых денег для акционеров там почти нет, это все больше про отчетность по инвестпрограммам и бухгалтерские трюки).


А с другой – у нас огромные бреши в сетевых услугах, особенно на низком и среднем напряжении, аварии, и, самое главное, почти полное отсутствие рыночных стимулов к развитию. Региональные котлы, уравниловка, широкое применение «критериев» вместо экономических рычагов регулирования и т.п. – это все из нашей доморощенной практики строительства одной большой сети на всю страну в якобы либерализованной электроэнергетике, в то время как в мире наблюдаются прямо противоположные тенденции.


Даже страны, гораздо меньшие, чем мы по территории и объемам потребления, имевшие исторически, как, например, Франция или Италия, одну или почти одну сетевую компанию, делят их и создают условия для появления новых, обеспечивая в том числе и конкуренцию в этом секторе за счет понятной и прозрачной регуляторной политики в сфере технологического присоединения, зонных тарифов и т.п. Но здесь, как и во многих других случаях, мы идем своим путем – ровно по присказке про мышей, которые кололись, плакали, но продолжали грызть кактус.


Вообще, если посмотреть чуть со стороны, сверху, то понятно, что проблемы нашего рынка имеют объемный и комплексный характер, это совершенно ясно. Поэтому мне иногда удивительно слышать рассуждения вполне ответственных лиц о том, что вот, надо бы достроить, скажем, конкурентный розничный рынок, или отрегулировать точки спроса на КОМ, сделать дополнительный уточняющий отбор за год до поставки, убрать надбавки в налог или еще там что-то докрутить, разрешить сетям иногда совмещать сбытовые функции и строить распределенную генерацию, и тогда заживем.


Все эти меры – возможно локально правильные, но на реальном рынке все взаимосвязано, потянув за одну ниточку той же конкуренции на рознице, мы подрываем основы нашей модели – институт ГП в географических, а не схемных границах тех или иных сетей со всеми его привилегиями и обременениями. И потому выхода там два – или ГП в нынешнем виде или конкуренция.


Тот же КОМ, до тех пор, пока вход на него по объемам будет с задней двери с особыми условиями и ценами ДПМ – это никакой не рынок мощности, а просто некий конкурс за доплату до НВВ, которые нельзя собрать на РСВ, поскольку там у нас есть как всяческие ограничения, так и отсутствующие сегменты, что в итоге не позволяет оценивать ту или иную генерацию «по заслугам». Шестилетние отборы в угоду КОММОДу, ликвидация еще раньше зон свободного перетока мощности (неучет их в отборах), странная кривая спроса, якобы как в UK (там все совсем не так) и т.д. – все это точно не исправить еще одним отбором за год до поставки.


Звучат и другие мысли, причем ни от кого-то, а из лагеря генераторов и от некоторых отраслевых экспертов – а давайте, мол, перейдем на одноставку, как в Норд Пуле (этот рынок с некоторых пор у наших генераторов некий эталон – они, его, можно сказать, вновь открыли, хотя некоторые, включая меня, об этом говорили еще до переформата КОМ в 2015 году, предлагая тогда оставить одногодовые отборы, встраивая мощность в различные инструменты однотоварного рынка типа опционов надежности), без мощности, а все инвестиционные процессы переведем в ручное управление через всяческие правкомиссии, где они и так, в общем и целом, и сегодня решаются. Это, мол, будет более рыночно, цены будут более волатильными, отражающими спрос и предложение (не очень ясно почему, если инвестиции будут вне рынка, как и сегодня), поможет развитию ВИЭ вне ДПМ, поскольку сегодня отдельная оплата мощности, куда у нас включены и все обязательные ДПМ, и надбавки, мешает применению таких известных в мире механизмов как PPA, когда договоры на поставку электроэнергии от объектов ВИЭ заключаются на весь объем выработки и на долгий срок еще на стадии строительства или проработки проекта.


Все это в определенной степени и так, и не так – инвестиционный процесс в том же Норд Пуле все же не столько на правкомиссиях запускается, сколько, в основном, в результате прямых долгосрочных договоров, основанных на рыночных ценовых сигналах. Но, главное, странно слышать эти рассуждения из уст тех самых генераторов, которые несколько лет назад во время дискуссии о «жизни после ДПМ» сделали все, чтобы продлить нерыночные, не отражающие реальный спрос на мощность механизмы на нашем рынке фактически навсегда.